Наводнение

Была в голове моей установка: туристскую школу нужно давать на Севере! Все эти "юга" хороши для отдыха, а не для научения уму-разуму. Но жалко было брать эту группу, где было много младших, сразу в Заполярье. И решили мы провести поход для новичков в Краснодарском крае. Тем более что большую часть маршрута была знакома по походам в межсезонье.
Но летний Кавказ 2002 года мне сразу не понравился! Как только мы вошли в ущелье Джубги, сразу стало понятно - это не моё. Воздух был столь горячим и густым, что, казалось, им и дышать-то было нельзя, и я с тоской вспомнила родной Полярный Урал.

Место для лагеря на несколько дней мы выбирали часа два, пока ребята готовили обед. Всё никак не находили то, что приглянулось бы сразу. То места для палаток было слишком мало, то - сплошные заросли. Наконец нам понравилась площадка на правом берегу Джубги километрах в трех выше Полковничьего, которая возвышалась над водой метров восемь. Выше и ниже этой площадки в Джубгу впадали небольшие ручьи - правые притоки реки (чистую воду из них мы потом использовали для умывания). Дошли туда быстро. Этим жарким летом река совсем обмелела, и дети без проблем, не замочив ног, перешагивали ее по небольшим камушкам-голышам.

Место было красивым. Вокруг - розоватые стены ущелья Глубокий Яр, прозрачной ручеек Джубги огибает нависшую скалу. От жары каменные голыши в русле сильно нагревались, и мальчишки перегородили этими камнями речку выше лагеря, запрудив небольшой лягушатник - нашу отраду и спасение от палящего солнца.

Отсюда мы несколько дней ходили в радиальные выходы. Сначала - вверх по Глубокому Яру к водопадам. Их было несколько. Нижний был основательно завален, наверное, еще во время весеннего паводка, стволами и ветками деревьев. Второй, трехметровый, обошли по правому берегу по узкой тропочке. Через третий, пятиметровый, пришлось уже подниматься по небольшим, сглаженным водой скальным ступеням. Наконец, мы вышли к самому большому водопаду. Несмотря на маловодье, он производил грандиозное впечатление. Это была почти 18-ти метровая ступень. Отполированные водой скалы внешне напоминали орган. Под водопадом красовалась глубокая сине-зеленая чаша воды, целый бассейн, в котором мы не замедлили выкупаться.

Наши молодые руководители Михаил Валерьевич (Северюхин) и Николай Борисович (Миняев) на глазах у изумленных участников поднялись выше водопада и радостно махали нам почти с небес.

Потом путешествовали вниз по ущелью к дольмену. Долго не могли его найти, хотя местные жители и объяснили дорогу вроде бы толково. Наконец, устав от поисков и от жары, мы остановились на большой поляне поклевать ежевику. В середине ежевичного куста вдруг увидели большой валун с загадочными вырезанными полустершимися значками-изображениями. Гадали, что же это. Один значок на камне напоминал стрелку. Мы пошли по указанному направлению и буквально через 100 метров оказались возле дольмена.

Через несколько дней мне нужно было съездить в поселок Джубга: отметить командировочные и маршрутные книжки, сообщить по телефону в Москву, что у нас все благополучно и подкупить хлеба. Решили совершить этот вояж втроем с пятнадцатилетним Сережей Веселковым и шестнадцатилетней Настей Сычевой. Утром во время нашего выхода задождило. Дождик был однообразный, поначалу не сильный и очень теплый. Одно удовольствие. По ущелью мы спустились до Полковничьего, дошли до трассы Горячий Ключ - Джубга и стали ждать автобуса.

 Не везло. Редкие автобусы не останавливались, а на легковушках уехать с рюкзаками втроем и надеяться было нечего. Дождик же стал ливнем и шел уже сплошной стеной. По асфальту текли неглубокие быстрые ручьи. Наконец, нам повезло. Как потом оказалось, во всех смыслах. Мы сели на проходящий автобус. Наблюдать за потоками воды из-за автобусного окошка было гораздо приятнее.
При подъезде к Джубге стала видна долины реки.

Удивиться было чему. Река - грязный бурый поток несла к морю камни, деревья, какие-то цветные предметы. Перед въездом в поселок Джубгу - пост ГАИ. Здесь наша трасса пересекалась с шоссе Новороссийск-Туапсе, и через реку был проложен автомобильный мост. Когда мы переезжали по этому мосту на правый берег реки, вода бешено кипела недалеко от колес.

За мостом автобус неожиданно остановился. И мы увидели, что мост за нашей спиной не выдержал напора воды и рухнул. Нам повезло - мы проскочили. Повезло и тем машинам, которые не успели въехать на мост. И это была не случайность. Как мы узнали потом, старший смены - лейтенант Виталий Казмерчук, увидев, как на глазах мост начинает проседать, отдал распоряжение перекрыть движение и предотвратил тем самым гибель людей.

Дождь все усиливался. По телефону я позвонила Геннадию Ивановичу Афанасьеву в городскую детскую маршрутную комиссию, сказала, что все у нас нормально, только вот льет и льет. Геннадий Иванович философски заметил: "Ну, ты же знаешь - польет и перестанет!". Закупили хлеба. По колено в воде подходили к зданию джубгского поссовета. Я все  высматривала, где же в него входить, когда Сережа Веселков резко схватил меня за руку и молча оттащил в сторону от большой воронки, образовавшейся, видимо, над открытым сливным колодцем.

Отметили документы, и Настя спросила: "Что делать будем?". Трасса, по которой мы приехали, была единственной в долине Джубге, и теперь, когда мост был разрушен, у нас не было возможности вернуться назад в лагерь. Дорога-дублер, проложенная по левобережью реки по району Джубги - Станичке, несколько лет не эксплуатировалась, не ремонтировалась и была перегорожена бетонными блоками. В раздумьях были не одни мы. Неожиданно пришла весть, что у Лермонтово столкнулись два бензовоза и перегородили дорогу на Туапсе. Джубга стала наполняться транспортом со стороны Новороссийска. А выехать из поселка было некуда. Водители грузовиков, припаркованных автобусов и легковушек столпились в центре поселка возле автостанции.

Мы сходили ближе к реке. По ней несло в море коробки, тряпки. Как нам объяснили, подмыло склады. В считанные мгновенья мимо пронесло кузов искореженной легковушки. Дождь все лил. Но было очень тепло. И совсем не было страшно. Наоборот, состояние было даже какое-то умиротворенное. Наверное, потому что не было выбора. Никто в Джубге сейчас не знал, что будет дальше. Я объяснила Насте и Сереже, что деньги у нас есть. С голода не умрем. В конце концов, снимем какое-нибудь жилье.

Местные власти были оперативны. Пригнали бульдозеры и краны. Ко второй половине дня разобрали завалы из бетонных блоков на дороге-дублере и пустили по ней транспорт. Но так как дорога эта была узкой, без возможности встречного движения, решено было пустить сначала весь транспорт из Джубги. А потом, когда поселок разгрузится, пустить машины в поселок. Автобусы не ходили, а таксисты резонно отказывались нас везти - не известно, когда им удастся вернуться назад. Решили идти пешком вдоль плотной колонны грузовиков. Через 3 км на развилке к разрушенному мосту стояли гаишники. Я попросила их усадить на какой угодно транспорт, идущий вверх по долине Джубги, рассказала про наш туристский детский лагерь. Безрезультатно.

Правда, прошли пешком мы не долго. Нас подобрал небольшой попутный автобус. Проехали оставшиеся 14 км, и пошли пешком. На повороте к Полковничьему оказались перед странной картиной. Мост через реку в этом месте был очень высоким и, главное, целым Видом взбесившейся реки сегодня нас было уже не удивить. В вот вид фруктового сада за рекой заставил остановиться в недоумении. Мы были здесь утром. Шли по этому саду около километра. Откуда же среди груш и яблонь взялись в обхват и больше стволы переломанных деревьев? Да и травы между деревьями не было. Только слой камней, песка и глины.

Первая моя мысль была: "Это - хорошо!". Значит, здесь наводнение уже спало. За судьбу нашего лагеря там, в верховьях, я вообще не волновалась, хотя ясно было, что все эти деревья и камни принесены оттуда, из Глубокого Яра. Всё начиналось постепенно, с утра. И, даже если вода поднялась до палаток, наши бы успели уйти на осыпные склоны. Ночевка на крутом склоне, где палатку не поставишь, конечно, мало комфортна, но все-таки... Больше меня волновало, не "додумались" ли наши отправить спаскоманду из молодых руководителей Михаила Валерьевича и Николая Борисовича к нам, вниз по долине.

 Смеркалось.  Понятно было,  что сегодня нам до лагеря не дойти. Нужно было думать, где ночевать - палатки у нас не было. Зато было три рюкзака хлеба и всяких вкусностей для ребят. В Полковничьем, небольшом поселке, нужно было перейти речку еще раз, уже вброд.

Настя годом раньше участвовала в походе по Полярному Уралу и имела навыки бродов горных рек. А Сережа был новичком. Я решила перейти первой. Поток был очень сильным, в середине реки едва не сбивал с ног. На другом берегу я сняла рюкзак и прокричала Насте, чтобы она шла и твердо "держала колени". Настя на сильной струе застопорилась, но справилась и довольная выбралась на берег. Оставался Сережа. Он рослый и сильный мальчишка, думаю, не сомневался, что раз мы, "слабые", прошли, то он уж наверняка. Эта его самонадеянность беспокоила меня тогда больше всего. До сильной струи Сережа дошел быстро. А потом потерял равновесие, упал, и река потащила его, как хотела. Подняться ему мешал увесистый рюкзак. Мы с Настей кинулись в реку и выволокли Сережку к берегу.

Все были абсолютно мокрые, а Сережа успел еще, наверное, испугаться.
Подошли к ближайшему дому, и я попросила хозяйку где-нибудь нас приютить до утра. Она рассказала, что на другой стороне хребта смыло поселок Бжид, и погибли люди. Мы отжали из одежды воду и в мокром легли в сарае. Через дощатую стенку слышно было, как жевали и переступали копытами коровы. Я и Настя спали на единственной кровати, укрывшись покрывалом, которое дала хозяйка, а Сережка, чтобы не замерзнуть на полу, обмотался полиэтиленовыми накидками. Спали плохо, так как было холодно. На рассвете ушли, оставив нашей хозяйке несколько буханок хлеба (в Полковничьем тогда магазина не было).

Река заметно посветлела, да и воды поубавилось. У последнего дома реку нужно было переходить на другой берег. Пока мы, помогая себе альпенштоками, бродили, по берегу бегала пожилая армянка - хозяйка последнего дома и кричала нам: "Куда идешь?! Там смерть. Погибнешь! Кругом вода!". Перекрикивать поток и объяснять этой сердобольной женщине, что там у нас - н а ш и, мы не стали. Потом бродили еще несколько раз. Все время с трудом. Долина до неузнаваемости изменилась. Кругом валялись искореженные деревья,  на поворотах река нанесла целые каменные валы. Когда мы дошли до наших, палатки стояли на своих местах, все еще спали, а дежурный, собиравшийся развести костер, заметив нас, издал еще мало употребляемый тогда, но очень уместный возглас: "Ва-а-у-у!!!". 

Ребята наперебой рассказывали, как они пережили наводнение. После нашего ухода вода начала заметно подниматься. Они сложили рюкзаки, а палатки пока решили не снимать. Вода не дошла до палаток около полуметра, и к вечеру река стала отступать. Ребята видели страшную силу водного потока: несущиеся вниз деревья и камни. Вода в Джубге стала непригодна для питья. Выручили два ручья, правые притоки реки, вода в которых продолжала оставаться чистой.

 Ручейки, появившиеся после дождей в изобилии на всех окрестных склонах, падали с уступов небольшими водопадами. В целях безопасности близко к воде детям подходить запретили. Поток мог запросто унести зазевавшегося. Тем не менее, самый младший и неопытный Юлик умудрился "подарить" реке кроссовку и крышку от котелка.

Нам пора было продолжать маршрут, но уходить вниз по долине, пока вода не спадет, было нельзя. Ждали еще два дня. Мы жили далеко от людей и не знали ни причин наводнения, ни его последствий. Сотовой связи из Глубокого Яра не было, как и не было тогда (2002 г.) из большинства долин по нашему маршруту.
Только потом мы узнали, что пронесшийся над Черным морем смерч обрушил потоки подхваченной воды на горы. Вот что стало основной причиной наводнений по обеим сторонам Главного Кавказского хребта. Пришла беда.

В районе Новороссийска и пригородов по побережью была объявлена чрезвычайная ситуация. Создалась реальная угроза эпидемий. Потопы принесли огромные загрязнения. Как мы узнали уже потом, местные газеты предупреждали о большой вероятности инфицирования лептоспирозом и кишечными инфекциями с водой, при употреблении испорченных продуктов. Местное население, особенно дети, массово в плановом порядке вакцинировалось от вирусного гепатита "А" и брюшного тифа. В море вместе с людьми, машинами, животными, лесом попали тонны ила, песка, глины, фекалий, что резко ухудшило качество морской воды. Погибло, по официальным данным, 59 человек, хотя также известна информация о целых лагерях "диких" туристов, например, в Абрау-Дюрсо (около 300 человек), полностью смытых стихией. По побережью было повреждено более 5000 домов, из которых 447 полностью разрушено.

Тогда мы не подозревали, какая информация ежедневно обрушивается СМИ на головы наших друзей и близких в Москве. Для них мы стали пропавшими без вести в зоне ЧП. Родители звонили в органы управления образованием, в МЧС, требуя найти их детей. Но контрольные-то сроки связи мы выдержали. Поэтому формального повода для беспокойства пока не было.

А мы спокойно жили в живописном ущелье, ждали возможности идти дальше и ничего этого не знали. Можно было не спешить и пожить в Глубоком Яру еще, мне же очень не хотелось задерживаться в этой "западне", когда по долине нельзя было идти ни вверх, ни вниз и вылезти на водораздельный гребень из этого ущелья было невозможно. А вдруг дожди польют снова? Наконец, когда даже самым младшим в нашей группе Юлику Бородину и Вите Ярошенко броды стали по силам, мы спустились вниз по Джубге и продолжили маршрут.

Но приключения наши не закончились. К вечеру по сухой лесовозной дороге мы вышли к реке - притоку Шапсухо. Встали на просторном ровном скошенном лугу. Пошел дождик. Не ливень, а просто небольшой дождь, который никого, конечно, не испугал. Мы укладывались спать. Один наш походный пес Карат почему-то в палатку категорически отказывался залезать. Он беспокойно топтался перед входом и слегка подвывал. Вскоре стало понятно почему. Наш абсолютно сухой луг быстро на глазах заполнялся водой.

Пока мы выскакивали из палаток, вытаскивали, спасая, спальники и рюкзаки, поверхность луга превратилась в водную гладь небольшого озера. Рядом шумела вздувшаяся река. С вечера сухую дорогу перейти было нельзя - она была заполнена мутным ревущим потоком. К счастью, дождик был недолгим. С вещами, палатками и рюкзаками в руках мы перебрались по нашему лугу-озеру к небольшому бугру, где и разместились ночевать. Утром нашему взгляду предстала вновь спокойная река и полусухая дорога.

Дальше путь должен был быть проще. Мне доводилось путешествовать там несколько лет назад в весенние школьные каникулы. Тогда мы легко в один день преодолели очень приятную, живописную долину реки Бурхан. Но это лето, видимо, было особенным. Мы с трудом по сплошь заваленной упавшими деревьями тропе вышли на водораздельный гребень, откуда должны были спуститься к Бурхану.

Там, у озерца решили сделать обеденный привал и попробовать, наконец, сработает ли сотовая связь. Как только Михаил Валерьевич включил свой телефон, ему позвонили. Это была мама одной из наших участниц. Мы успели только сказать, что у нас все в порядке, как связь оборвалась. Больше ни с кем связаться нам не удалось, а снизу, в долине вообще нельзя на это было и рассчитывать.

Уже в Москве я узнала, что мама эта звонила нам из Воронежской области, от родных. Она (молодец!) позвонила в Москву и передала, что мы живы и здоровы. Родители вздохнули с облегчением.

А вот в управлении образованием возмутились: "Почему это позвонила какая-то мама из какого-то там Калача, а не сама Юлия Владимировна?!". Еще по осени мне, работавшей тогда директором Детского центра, пытались "выговаривать": почему это я сама не доложилась? Пришлось от чиновников отшучиваться, что, мол, я думала, мне медаль дадут за то, что группа детская осталась жива и здорова, а меня "песочат"!

Бурхан стал следующей неожиданностью. Вся ранее знакомая долина была сплошным завалом. Оказалось, что прошедшей зимой сильнейший гололед переломал ветки и стволы деревьев. Берег был непроходим. Идти можно было только по самой реке, выписывая все ее петли. Глубина была разной. Младшим иногда было по грудь. Но и русло реки было сильно завалено. Скорость наша стала черепашьей - до 1 км в час. И двенадцатикилометровую долину Бурхана нам пришлось преодолевать три полных ходовых дня!

Приобретенный опыт пригодился. Потом на любых соревнованиях этап "Завал" наша команда проходила бегом. Когда, наконец, мы выбрались на открытые луга в верховьях реки Нечепсухо, мы построили всю нашу группу и произнеси торжественную речь. Поблагодарили каждого за собранность, ответственность и понимание сложности пройденного нами пути. Ведь за время "бурхиниады" никто не допустил ни одной травмы. Ребята стояли в длинной шеренге гордые и полные самоуважения. Дальнейший маршрут особых сложностей и проблем никак не обещал.

Но, видимо, мы еще не испили свою чашу. В группе начались случаи кишечных отравлений. Питьевой режим соблюдался традиционный: только кипяченая вода. Сырых продуктов старались не употреблять, ели обычные каши и супы. А наши участники один за другим "выходили из строя". Причем сильные лекарства, запас которых мы пополнили в Новомихайловке и Туапсе, существенно не помогали. Виной этой беде, возможно, стала резко ухудшившееся после наводнений качество воды в ручьях, которую мы использовали для приготовления пищи и мытья посуды.

Финальным аккордом нашей кавказской "драмы" стала туапсинская милиция. Она "обнаружила" нас на железнодорожном вокзале в ожидании поезда домой, в Москву, и потребовала немедленно уплатить курортный сбор. Выяснилось, что все отдыхающие в замечательных черноморских здравницах, обязаны платить такой курортный сбор. Мы знали, что организованные детские группы от подобного рода податей освобождены. Но, по словам милиционеров, каждый день нашего полноценного кавказского отдыха (смерчи, наводнения, потопы, буреломы...) можно было, как это не парадоксально, конвертировать в конкретную денежную сумму!